Ночная школа

На следующий день Гриша стал читать Библию, которую дала ему Серафима. Ходил за продуктами. Изучал окрестности своего нового района. Грише нужно было купить стул. Обычный стул за стол, чтобы сидеть, когда видео записываешь. Увидел он магазин мебели, заходит и говорит продавцу:

— Здравствуйте, мне стул нужен. Какие у вас есть в наличии?

— Рады видеть в нашем магазине, — отозвался продавец-консультант, мужчина средних лет, напоминавший английского дворецкого с натянутой вежливостью. — У нас не просто стулья. У нас больше, чем стулья.

— Это как это больше? — недоуменно спросил Гриша. — Мне нужен именно стул. Не больше и не меньше.

— Наши стулья созданы для того, чтобы подчеркнуть ваш характер: дерзкие, строгие, эксцентричные…

— Эксцентричный стул, очевидно, может сбросить того, кто на нём сидит, — парировал Гриша. — Мне не надо, чтобы стул подчёркивал мой характер. Мне надо на нём только сидеть.

— Просто стул, — обиженно ответил продавец-консультант. — Вы можете заказать где-нибудь в онлайн-магазине.

— А это что за табуретка за миллион рублей? — Гриша увидел табуретку такую, как он делал на уроках труда в школе. Только всю неровную и кривую. — Нам за неё даже трояк в школе бы не поставил учитель. Она кривая.

— Она структурная, — продавец-консультант продолжал говорить заученными словами. — Именно эта лёгкая кривизна делает её столь узнаваемой и желанной. Она имеет определённые грани, среднего размера, выполнена из жёсткого материала, имеет нейтральную расцветку, полностью лишена лишних декоративных деталей и украшений.

— Структурная табуретка! Вы обалдели совсем, — воскликнул Гриша.

— Это она выбирает своего покупателя, — продолжал консультант. — Не каждый с миллионом рублей сможет её купить. А только достойный и избранный покупатель. Наш постоянный клиент с внушительной историей покупок. Это ручная работа.

— Какого-то рукожопа, — сказал Гриша.

— Не какого-то, а лучшего в Москве! Вот другой его концептуальный шедевр. — И продавец-консультант показал на продавленный, потёртый, выцветший диван.

— Это диван «Ностальгия» с клопами и натуральной кошачьей мочой. Его счастливый обладатель имеет уникальную возможность быть укушенным настоящим живым клопом. Цена — десять миллионов рублей. В более бюджетных версиях за семь миллионов используются заменители мочи и имитаторы клопов. Полностью автономные нанороботы, которые являются точной копией насекомых. Однако покупатели жаловались, что ощущения от укусов не те. Поэтому, покупая премиум-версию за десять миллионов, вы можете быть точно уверены, что это натуральная кошачья моча и настоящие отборные отечественные живые клопы. Без искусственных добавок и отдушек. Без имитации. Созданы самой Матерью Природой. Независимые эксперты подтвердили и выдали сертификат. Этот диван — вложение в ваш имидж и будущее. Наша мебель — символ роскоши и безупречного качества.

— Да я не хочу диван ни с наноклопами, ни с обычными. Я точно не ваша целевая аудитория, — махнул рукой Гриша и вышел из магазина.

Купил Гриша стул в крупном сетевом магазине. Не дерзкий. Не эксцентричный. Просто стул. И был доволен. Позвонил Сиве:

— Привет! Я собираюсь видео снимать. Мне ворон нужен.

— Хорошо, открывай окно. Выпускаю его.

Открыл Гриша окно у себя в квартире и стал ждать. Очень быстро ворон влетел в комнату и приземлился на стол. Лапки заскрежетали по поверхности.

— Спасибо, Сива!

— Удачной съёмки! — пожелал Сива.

Сел Гриша за стол, рядом положил раскрытую Библию. Ворон прохаживался по столу. Гриша поставил телефон, включил камеру и запустил стрим.

— Всю Библию я обсуждать не буду, потому что столько мудрости не вмещу, — начал Гриша. — Библию я сам потихонечку читаю, а мы сейчас Экклесиаст посмотрим.

И стал читать:

— «Суета сует, сказал Екклесиаст, суета сует, — всё суета! Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем?»

— Ну, это точно, — прокомментировал Гриша. — Суеты много, да.

Ворон каркнул. А Гриша продолжил:

— «И предал я сердце моё тому, чтобы познать мудрость и познать безумие и глупость: узнал, что и это — томление духа; потому что во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь».

— Вот поэтому много учиться и не надо! — радостно сказал Гриша. И продолжил: — «И сказал я в сердце моём: „и меня постигнет та же участь, как и глупого: к чему же я сделался очень мудрым?“»

Ворон перелистнул клювом страницу. И Гриша читал ещё:

— «Ибо что будет иметь человек от всего труда своего и заботы сердца своего, что трудится он под солнцем? Потому что все дни его — скорби, и его труды — беспокойство; даже и ночью сердце его не знает покоя. И это — суета!»

Тут подписчик написал Грише вопрос в прямом эфире: «Что ж такая унылая тоска получается, скорбь и беспокойство одно?»

— Не только, — ответил Гриша. — Есть и обнадёживающие слова: «Вот ещё, что я нашёл доброго и приятного: есть и пить, и наслаждаться добром во всех трудах своих, какими кто трудится под солнцем во все дни жизни своей, которые дал ему Бог; потому что это его доля».

Ворон издал «Крак-кроак» и перелистнул страницу.

— А вот в конце сказано: «Слова мудрых — как иглы и как вбитые гвозди, и составители их — от единого пастыря. А что сверх всего этого, сын мой, того берегись: составлять много книг — конца не будет, и много читать — утомительно для тела».

— Поняли, что сказано? — повторил Гриша. — Много читать — утомительно для тела! Так что всё, идём отдыхать. А смысл этой книги — не суетись, живи спокойно, и всё будет ок!

И выключил камеру. Ворон смотрел на него. Гриша почесал его по спинке и голове.

— Спасибо за съёмку! — сказал Гриша ворону. — К Сиве тебя сейчас назад отправлю. Теперь он твои какашки оттирает повсюду. Загадил ты ему всю белую квартиру, небось, — захихикал Гриша. И набрал Сиве.

— Забирай ворона!

— Открываю окно! Выпускай.

Ворон вылетел из окна Гриши и полетел наверх, в открытое окно квартиры Сивы.

Гриша прилёг отдохнуть на кровать. За стенкой играл музыкант. Непонятно на каком инструменте. Низкий объёмный звук бу-бу. Он играл часто. И всегда фальшиво. Не нужно было иметь развитого музыкального слуха, чтобы это понять.

«Я убью его. И суд меня оправдает. Я просто дам послушать судье запись его игры. Меня поднимут на руки и вынесут из зала суда как героя. За то, что я избавил оркестр и весь мир от неимоверно фальшивого музыканта!» — фантазировал Гриша.

Музыкант репетировал целыми днями.

«Да сколько можно это терпеть?! Я сейчас затолкаю инструмент ему в одно место!» — Гриша раздражённо пошёл к соседу и позвонил в дверь.

— Вы лажаете! Это невозможно слушать! Вы здесь ни один живёте! Соседи страдают! — сразу начал Гриша, как только дверь открылась.

— Извините, пожалуйста, — на пороге стоял покрасневший юноша. — Я не специально. Я очень стараюсь хорошо играть, много репетирую. Но фальшивлю. И не слышу этого. Только когда запись игры прослушиваю, понимаю, что была лажа.

— Мда… Тяжёлый случай, — протянул Гриша. И по-отечески продолжил: — Может, вам просто не дано. Ну не всем быть музыкантами. Возможно, вы найдёте себя в другой сфере деятельности.

— Я учусь в Консерватории по классу контрабаса. Мама очень хотела, чтобы я туда поступил. Она сама там преподаёт. И предлагает мне ещё скрипку освоить.

«А, теперь ясно. По блату в Консу взяли», — подумал Гриша.

— Какая скрипка! У вас слуха нет, — не выдержал Гриша.

Парень ещё больше смутился и опустил глаза.

— Вы можете любить музыку и ходить в Консерваторию на концерты. Но это не значит, что нужно играть самому. Меня, кстати, Григорий зовут. Давай на ты.

— Альберт. В детстве меня мама заставляла в музыкальную школу ходить. А для меня музыка просто шум. До от ми не отличаю. И полутона не разбираю. На сольфеджио особенно трудно было. Я шить и вязать люблю, сидя в тишине. Вот смотри, какой я свитер связал.

Гриша увидел аккуратный красивый свитер необычного узора вязки.

— Это ты сам связал? — спросил Гриша.

— Да. И ещё много чего. Но мама сказала, что это не мужское дело.

— Ага, а на контрабасе фальшиво играть — это мужское дело? — иронически заметил Гриша и продолжил: — Послушай, мне нужна твоя помощь. У нас автосервис в доме внизу есть. Там что-то странное происходит. Я хочу выяснить. Пошли сходим сейчас. Ты тоже посмотришь, а то я уже в том, что вижу, сомневаться начал. А потом придумаем, как поговорить с твоей мамой.

— Ну давай! — поддержал идею Альберт.

Время было уже около двух часов ночи. Вышли ребята из дома и подошли к окну автосервиса со двора. Оно было приоткрыто. Затаились в кустах. Слышат, песенка оттуда играет:

«Про глагол и про тире, и про дождик на дворе

Учат в школе, учат в школе, учат в школе».

«Что это у них там за детский утренник в два часа ночи?» — подумал Гриша.

Заглянули в окно. Столы были расставлены наподобие парт в школе. Доска, колокольчик с красным бантиком как звонок на учительском столе. Девушка-старуха изображала учительницу. В этот раз на ней была чёрная юбка-карандаш, белая блузка, туфли на высоком каблуке и очки. Она держала в руках указку и что-то активно говорила. Но слов разобрать Гриша с Альбертом не смогли. Свиномордый, Насекомообразный и Зловонный были одеты в школьную форму. Пиджачок, галстук, рубашка и брюки. Они сидели за партами. Потом она взяла в руку колокольчик и позвонила. Видимо, это означало переменку. Троица радостно вскочила из-за парт.

— Ночная школа какая-то! — удивился Альберт.

— Ага, — подхватил Гриша. — Подозрительные они все.

Ребята отвлеклись на разговор, а когда снова посмотрели в окно, то троица уже играла в «Козла». Это детская игра, когда кидаешь мячик об стенку и подпрыгиваешь, чтобы он пролетел между ног. Если коснётся, то на тебе буква «К» и так, пока всё слово «Козёл» не наберётся. Тот и проиграл. Здоровенный Свиномордый, худющий Насекомообразный и Зловонный карлик весело прыгали как дети. Девушка-старуха наблюдала за их игрой. И тут Гриша присмотрелся. Потому что это был не мячик.

— Это человеческая голова! — в ужасе воскликнул Гриша. — Альберт, ты тоже это видишь?

— Да, — еле слышно ответил побледневший Альберт.

— Интересно, где остальное тело? — удивился Гриша.

— Не знаю, мне страшно, — тихим голосом ответил Альберт.

Гриша стал внимательно рассматривать помещение. И увидел тело с запёкшейся кровью без головы в углу мойки.

— Я тело нашёл! — шёпотом сказал Гриша и толкнул Альберта локтем.

— Надо в полицию срочно звонить! — слабым голосом сказал Альберт.

— Сейчас наберу, — ответил Гриша. — Надо ещё видео заснять, как доказательство будет.

Он достал телефон из кармана и начал снимать через окно.

— Мне эта голова и тело кого-то напоминают… не могу припомнить, — задумался Гриша. — Костюм, галстук в шотландскую клетку, лицо, круглая лысина… Это же Никита, адвокат! — вспомнил Гриша.

— Сосед сверху, я его видел как-то, но не знал, как зовут, — сказал Альберт.

— Бежим в подъезд и оттуда позвоним в полицию! — быстро сказал Гриша.

Остановил видео, положил телефон в карман, и ребята побежали в подъезд дома. Как только они зашли в подъезд, двери лифта открылись, и из них вышел Никита с женой и двумя детьми. Они тащили пару чемоданов, и на шеях у них были подушки для перелёта.

— Привет в столь поздний час, — весело сказал Никита. — А мы улетаем отдохнуть.

Альберт упал в обморок сразу.

— А вам разве не отрезали голову на автомойке? — широко раскрыв глаза от удивления, спросил Гриша.

— Что вы несёте! — отреагировала его жена.

— Возможно, вы выпили лишнего, — строго сказал Никита и прошёл мимо Гриши к выходу из подъезда.

— Я не пью, — ответил Гриша. — Ничего не понимаю! Альберт, приди в себя!

И Гриша стал трясти и хлопать по щекам Альберта. Никита с семьёй уже вышли из дома и ждали такси снаружи.

— Я думаю, звонить в полицию уже нет смысла, — сказал Гриша, когда Альберт пришёл в себя.

— Да, что мы им теперь скажем? — пожал плечами Альберт.

— Ничего, сами разберёмся и выясним, — уверенно сказал Гриша.

— Не знаю, как объяснить то, что мы увидели, — размышляя, сказал Альберт. — Но я смотрел передачу про путешествия во времени, когда прошлое и будущее меняются местами. И про двойников, что человека можно заменить. Если ребята с мойки это умеют, то вдруг они опасны для нас? Я не хочу в этом участвовать. Я не ищу проблем. Вдруг это вообще не люди, а какие-нибудь монстры или инопланетяне?

— Да ну тебя! — воскликнул Гриша. — Я пока тоже не понимаю. Но я узнаю, в чём тут дело.