Дед упал с бревна

В летнем лагере, лет в 10, был вечером концерт самодеятельности. Костер зажгли. Скамеек и стульев на всех не хватило, положили бревна. Родители приехали. Дети должны были выступить: стишок, песня, танец.

Ребята звали танцевать. Воспитатели — прочитать свой стих. Я отказался. Как-то скучно. Я решил рассказать анекдот.

Выхожу. Голос ломается. Хриплый. Громко:

— Поймал король американца, итальянца и русского. Говорит: кто проедет ночью по кладбищу и не остановится — получит полцарства и мою дочь принцессу. Кто остановится — голова с плеча.

Едет американец на кадиллаке. И тут неожиданно чертик из могилы: «Пись-пись, остановись!» Он остановился. Голова с плеча.

Едет итальянец на ламборгини. И снова чертик: «Пись-пись, остановись!» Он остановился. Казнили.

Едет русский на жигулях. Чёртик: «Пись-пись, остановись!» А он: «Да хоть усрись, тормоза не работают!»

Я помню такой хохот стоял, а чей-то дед от смеха с бревна упал!

Мне 10 лет. Я выступаю. Родители. Дети. Воспитатели. Дед на бревне. И вместо стишка про лето — анекдот про жигули без тормозов. Про «да хоть усрись». Это лучшая рецензия в моей жизни. Не «молодец». Не «пятёрка». Дед упал с бревна. От смеха.

Это победа.

А потом бабушка. Приехала из города на концерт. Сказала: «Такие анекдоты приличные дети не рассказывают».

Бабушка придумала «нельзя». Не мир. Миру понравилось. Не закон. Бабушка. Её страх. Её воспитание. Её «так не принято». Она хотела передать мне свой страх. Как эстафету. Как наследство. Как программу.

Я поверил. Потому что был ребёнок. Потому что зависит. Потому что любит.

Я вырос. И вернул себе тот смех. Ту сцену. Того мальчика. Он был прав. Не бабушка.